твенником пришлось расстаться, потому что он пил, как польский сапожник... Кстати, Россия не так уж далеко от Польши... Короче, Владимир, вы не пьете?– Мадам, конечно, не ведает, что в царской России чай был основным напитком великорусской знати и заваривался он только в самоваре... Тем не менее, припоминаю, что в бытность мою кадетом Петербургского кавалерийского училища мы не отказывали себе в удовольствии выпить иногда вечером водки, когда мы забавлялись русской рулеткой...– А что, она чем-то отличается от французской рулетки?– Отличие состоит в небольшом предмете, который называется барабан револьвера... Но я объясню это как-нибудь позже и даже с показом, если мадам пожелает.Возможно, именно в этот момент у мадам появилось глубокое уважение к новому сотруднику своего заведения, уважение, которое женщины испытывают к мужчине, способному поведать о вещах, недоступных женской логике.Но не желая показать своего незнания русских обычаев, мадам подхватила с живостью:– Я вам охотно верю, Владимир. О вашем предшественнике я вспомнила только потому, что его звали Пьер – удобное имя, и легко запоминающееся. Фамилия также соответствовала бесконечной суматохе в заведении: Дюбуа, Пьер, Дюбуа – это не аристократично, но очень по-нашему. А поскольку клиентура наша – люди с улицы...Князь никогда больше не напоминал о своем титуле – он был психологом в какой-то мере; так же безропотно воспринял он лишения последних привилегий, полученных им при рождении. Все могло быть куда хуже, останься он в России, превратившейся в СССР, его называли бы там «товарищ». Эту фамильярность он не вынес бы. Он не мог быть товарищем кому попало, после того, как его настоящие товарищи юности были расстреляны или угнаны в Сибирь. Уж лучше быть во Франции п
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -