потом все стихло; мы напряженно прислушивались, пытаясь уловить шум, крики, стоны, но было тихо…
— Пронесло, должно быть, — зло пробормотал Хайни. — А было бы в самом деле здорово — одно прямое попадание, и завтра на двадцать покойников меньше…
Мы отвернулись наконец от холма, погрузив лица в черную как смола ночь…
— Сидит сейчас там и высиживает, сволочь, коньяк хлещет и высиживает свой гениальный план…
— Дрыхнет уже, наверное, — устало возразил я.
— Но свет-то у него горел.
— А у него вечно свет горит, даже когда дрыхнет; пару раз меня посылали к нему с донесением. На столе две свечки горят, а он дрыхнет. Храпит себе во всю пасть, здорово, должно быть, надравшись…
— Так, — только и произнес Хайни, но что-то в этом «так» заставило меня мгновенно сбросить дремоту. Я взглянул во тьму, где он находился, прислушался к его дыханию.
— Так, — повторил он, и я дорого бы дал, чтоб увидеть сейчас его лицо, но удалось разглядеть лишь смутные очертания силуэта, выделявшегося темным пятном на фоне темной ночи, и тут я услышал, как он карабкается вверх из окопа; комочки земли скатились с бруствера на дно, слышно было, как он, кряхтя, пытается выбраться наверх…
— Что случилось? — с тревогой спросил я, страшно было оставаться одному в этой дыре.
— Мне тут нужно отлучиться по серьезному делу, срочно нужно, брюхо схватило, а это надолго может быть.
Он был уже наверху, послышались удаляющиеся вправо шаги, потом вязкая тьма поглотила все звуки…
Оставшись в одиночестве, я потянулся к бутыли с самогоном, на ощупь нашел ее сразу, под прохладным металлом пулеметного ствола. Выдернув пробку, протер ладонью горлышко и сделал мощный глоток. Первое ощущение мерзкое, зато потом по телу медленно разлилось приятное тепло; я сделал еще глоток и еще, ч
— Пронесло, должно быть, — зло пробормотал Хайни. — А было бы в самом деле здорово — одно прямое попадание, и завтра на двадцать покойников меньше…
Мы отвернулись наконец от холма, погрузив лица в черную как смола ночь…
— Сидит сейчас там и высиживает, сволочь, коньяк хлещет и высиживает свой гениальный план…
— Дрыхнет уже, наверное, — устало возразил я.
— Но свет-то у него горел.
— А у него вечно свет горит, даже когда дрыхнет; пару раз меня посылали к нему с донесением. На столе две свечки горят, а он дрыхнет. Храпит себе во всю пасть, здорово, должно быть, надравшись…
— Так, — только и произнес Хайни, но что-то в этом «так» заставило меня мгновенно сбросить дремоту. Я взглянул во тьму, где он находился, прислушался к его дыханию.
— Так, — повторил он, и я дорого бы дал, чтоб увидеть сейчас его лицо, но удалось разглядеть лишь смутные очертания силуэта, выделявшегося темным пятном на фоне темной ночи, и тут я услышал, как он карабкается вверх из окопа; комочки земли скатились с бруствера на дно, слышно было, как он, кряхтя, пытается выбраться наверх…
— Что случилось? — с тревогой спросил я, страшно было оставаться одному в этой дыре.
— Мне тут нужно отлучиться по серьезному делу, срочно нужно, брюхо схватило, а это надолго может быть.
Он был уже наверху, послышались удаляющиеся вправо шаги, потом вязкая тьма поглотила все звуки…
Оставшись в одиночестве, я потянулся к бутыли с самогоном, на ощупь нашел ее сразу, под прохладным металлом пулеметного ствола. Выдернув пробку, протер ладонью горлышко и сделал мощный глоток. Первое ощущение мерзкое, зато потом по телу медленно разлилось приятное тепло; я сделал еще глоток и еще, ч
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -