на,
загребной лучится,
первый розов загар спины. Приоткрой папиросную
и коллекцией марок
набережная резная.
Посреди морок, привыканий сядешь
в кресло и вдруг как равный
головокружась сойдешь
на землю дерева и травы. 23 апреля 2000 Воскресение Это горестное
дерево древесное,
как крестная
весть весною. Небо небесное,
цветка цветение,
пусть настигнет ясное
тебя видение. Пусть ползет в дневной
гусеница жаре,
в дремоте древней,
в горячей гари, в кокон сухой
упрячет тело
и ни слуха, ни духа.
Пусть снаружи светло так, чтоб не очнуться
было нельзя
бабочка пророчится,
двуглаза. 30 апреля 2000 * * * Кириллу Кобрину
О, по мне она
тем и непостижима,
жизнь вспомненная,
что прекрасна, там тише мы, лучше себя, подлинность
возвращена сторицей,
засумерничает ленность,
зеркало на себя засмотрится. Ты прав, тот приемник,
в нем поет Синатра,
я тоже к нему приник,
к шуршанью его нутра, это витанье
в пустотах квартиры,
индикатора точки таянье,
точка, тире, точка, тире. Я тоже слоняюсь из полусна
в полуявь, как ты,
от Улицы младшего сына
до Четвертой высоты. Или заглядываю в ящик:
марки (венгерские?) (спорт?),
и навсегда старьевщик
из Судьбы барабанщика, - вот он, осенью, давай, давай, золотись,
медью бренчи,
в пух и прах с дерева разлетись,
Старье берем прокричи. В собственные ясли
тычься всем потом.
Смерть безобразна, если
будет ее не вспомнить потом. 5 мая 2000 Из цикла "Вариант Медеи" 1. Портрет Утопленница ты своих страстей,
то пленница, то вопленница их,
растленное, придонное растенье,
с колхидской ночью проклятой в зеницах. Когда твое нутро морские звезды
жгут ревностью, шипя в кишках, и горлом,
как риф коралловый, растут угрозы,
ты вырыта в себя глубоким кряжем горным. Колеблемы, ка
загребной лучится,
первый розов загар спины. Приоткрой папиросную
и коллекцией марок
набережная резная.
Посреди морок, привыканий сядешь
в кресло и вдруг как равный
головокружась сойдешь
на землю дерева и травы. 23 апреля 2000 Воскресение Это горестное
дерево древесное,
как крестная
весть весною. Небо небесное,
цветка цветение,
пусть настигнет ясное
тебя видение. Пусть ползет в дневной
гусеница жаре,
в дремоте древней,
в горячей гари, в кокон сухой
упрячет тело
и ни слуха, ни духа.
Пусть снаружи светло так, чтоб не очнуться
было нельзя
бабочка пророчится,
двуглаза. 30 апреля 2000 * * * Кириллу Кобрину
О, по мне она
тем и непостижима,
жизнь вспомненная,
что прекрасна, там тише мы, лучше себя, подлинность
возвращена сторицей,
засумерничает ленность,
зеркало на себя засмотрится. Ты прав, тот приемник,
в нем поет Синатра,
я тоже к нему приник,
к шуршанью его нутра, это витанье
в пустотах квартиры,
индикатора точки таянье,
точка, тире, точка, тире. Я тоже слоняюсь из полусна
в полуявь, как ты,
от Улицы младшего сына
до Четвертой высоты. Или заглядываю в ящик:
марки (венгерские?) (спорт?),
и навсегда старьевщик
из Судьбы барабанщика, - вот он, осенью, давай, давай, золотись,
медью бренчи,
в пух и прах с дерева разлетись,
Старье берем прокричи. В собственные ясли
тычься всем потом.
Смерть безобразна, если
будет ее не вспомнить потом. 5 мая 2000 Из цикла "Вариант Медеи" 1. Портрет Утопленница ты своих страстей,
то пленница, то вопленница их,
растленное, придонное растенье,
с колхидской ночью проклятой в зеницах. Когда твое нутро морские звезды
жгут ревностью, шипя в кишках, и горлом,
как риф коралловый, растут угрозы,
ты вырыта в себя глубоким кряжем горным. Колеблемы, ка
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -