ительно схватил девушку за локоть и повел к космодрому.
Hа площадке никого не было, ни единого человека.
Задрав головы, мы рассматривал корабль. Маринка стояла как цуцик, повесив руки вдоль туловища.
– Где у этой штуки вход?
– Послушай…
– Погоди, сейчас мы найдем вход.
Я еще немного побродил вокруг корабля, вход не нашел и вернулся к Маринке.
– Автоген нужен.
– Ты мокрый!
– Дождя вроде не было, – я потрогал рукав куртки.
– Ты плавал вокруг лодки, как ты можешь быть не мокрым?
Я подавленно отстранился от Маринки и сел на бетон космодрома.
– Знаешь, – сказала Маринка, – мне кажется, что мы не ходили в лес за сыроежками.
– Мы не ходили в лес? А как же мы в него попали?
– В том и дело, – Маринка отняла руки от лица, мотоцикл… Ты помнишь, куда мы ехали на нем? И что случилось дальше?
– Маринка, блин!
– Ты же впереди сидел, – жалобно сказала Маринка, – ты должен был знать, куда едешь. Я ничего не видела. Мы ехали, а потом ты отнял у меня пакет с банкой и закинул на дерево.
– Какой еще банкой?
– С молоком. Мы ехали со станции, где покупали молоко. А потом заблудились.
– Hа мотоцикле?
– Hет, мотоцикла уже не было. Я посмотрела, а ты стоишь у дерева и держишься за голову. Я испугалась, не хотела отдавать молоко.
– Подожди, ты не хотела отдавать грибы. Сыроежки! Мы же набрали!
– Hикаких грибов не было, мы молоко везли. У Морозовых еще почту забрали.
– Да, – кивнул я, – потому что старушка у Морозовых почтальон. У нее ноги болят. Мы и забрали. Пять газет, письмо для Озерниковых, а для Витьки квитанцию на посылку.
– Черт, – я стал рыться в карманах, – а где квитанция? Он диски эти полгода ждал.
– А фамилия у Витьки, какая?
– Веревкин, – ответил я, а потом прикусил язык.
Маринка выразительно посмотрела на меня.
Я схватился за голову.
Hа площадке никого не было, ни единого человека.
Задрав головы, мы рассматривал корабль. Маринка стояла как цуцик, повесив руки вдоль туловища.
– Где у этой штуки вход?
– Послушай…
– Погоди, сейчас мы найдем вход.
Я еще немного побродил вокруг корабля, вход не нашел и вернулся к Маринке.
– Автоген нужен.
– Ты мокрый!
– Дождя вроде не было, – я потрогал рукав куртки.
– Ты плавал вокруг лодки, как ты можешь быть не мокрым?
Я подавленно отстранился от Маринки и сел на бетон космодрома.
– Знаешь, – сказала Маринка, – мне кажется, что мы не ходили в лес за сыроежками.
– Мы не ходили в лес? А как же мы в него попали?
– В том и дело, – Маринка отняла руки от лица, мотоцикл… Ты помнишь, куда мы ехали на нем? И что случилось дальше?
– Маринка, блин!
– Ты же впереди сидел, – жалобно сказала Маринка, – ты должен был знать, куда едешь. Я ничего не видела. Мы ехали, а потом ты отнял у меня пакет с банкой и закинул на дерево.
– Какой еще банкой?
– С молоком. Мы ехали со станции, где покупали молоко. А потом заблудились.
– Hа мотоцикле?
– Hет, мотоцикла уже не было. Я посмотрела, а ты стоишь у дерева и держишься за голову. Я испугалась, не хотела отдавать молоко.
– Подожди, ты не хотела отдавать грибы. Сыроежки! Мы же набрали!
– Hикаких грибов не было, мы молоко везли. У Морозовых еще почту забрали.
– Да, – кивнул я, – потому что старушка у Морозовых почтальон. У нее ноги болят. Мы и забрали. Пять газет, письмо для Озерниковых, а для Витьки квитанцию на посылку.
– Черт, – я стал рыться в карманах, – а где квитанция? Он диски эти полгода ждал.
– А фамилия у Витьки, какая?
– Веревкин, – ответил я, а потом прикусил язык.
Маринка выразительно посмотрела на меня.
Я схватился за голову.
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -