скобки, – недовольно заметил Сашка. – Обили дверь, значит, проведи звонок! Так я понимаю. Нет, звонок стоит денюжку – пусть люди пальцы сшибают.
– Хахали. Ходят-то…
– А?
– Не люди – а хахали.
– К ним не одни хахали ходят, – Сашка опять постучал. – А хахали что, не люди?
За дверью молчание.
– Может, нет дома?
– Дома. Голые, – Сашка еще постучал в железную скобочку. И поморщился.
– Кто? – тоненько спросили из-за двери.
– Мы-ы! – тоже тоненько, передразнивая голосок, откликнулся Сашка.
– Сейчас!
– Я ж говорю, голые, черти.
– Почему голые-то?
– Ну, с работы пришли… Переодеваются, умываются.
– Тоже на стройке работают?
– Но.
– Может, мы не вовремя?
– Все в порядке, – успокоил Сашка. И крикнул: – Скоро вы там?
С той стороны двери щелкнула задвижка, хахали вошли. У Кости вдруг взволновалось сердце, когда он переступил запретный в его положении порог.
– Нинон? – удивился Сашка. – Ты приехала? Вот кстати!
Нинон – рослая, чернобровая девушка, грудастая – она-то и колыхнула Костино сердце, Нинон. Так бывало – тоже теперь забытое чувство – при находке какой-нибудь, когда сердце вот так же вздрагивало, ошпаренное нечаянной радостью: «Неужели это мое?»
В комнате жили две девушки – Нина и Валя. Костя сообразил: раз для Сашки новость, что Нина приехала, стало быть, его… хахалиха, что ли, Валя. Валя тоже милая девушка, но Нинон… Костя украдкой взглядывал на чернобровую, и ему не верилось, что просто так – ни за что ни про что, даром – судьба возьмет и подарит ему эту красавицу. Но похоже, что так: Сашка успел подмигнуть другу и показал глазами на Нину.
Сашка, между тем, молотил языком, и у него это получалось славно.
– Нина, ну, как отдохнула?
– Хорошо, Саша. Очень хорошо, – Нина чуть ударяла на «о», выкругляла слова, подталкивала, и они
– Хахали. Ходят-то…
– А?
– Не люди – а хахали.
– К ним не одни хахали ходят, – Сашка опять постучал. – А хахали что, не люди?
За дверью молчание.
– Может, нет дома?
– Дома. Голые, – Сашка еще постучал в железную скобочку. И поморщился.
– Кто? – тоненько спросили из-за двери.
– Мы-ы! – тоже тоненько, передразнивая голосок, откликнулся Сашка.
– Сейчас!
– Я ж говорю, голые, черти.
– Почему голые-то?
– Ну, с работы пришли… Переодеваются, умываются.
– Тоже на стройке работают?
– Но.
– Может, мы не вовремя?
– Все в порядке, – успокоил Сашка. И крикнул: – Скоро вы там?
С той стороны двери щелкнула задвижка, хахали вошли. У Кости вдруг взволновалось сердце, когда он переступил запретный в его положении порог.
– Нинон? – удивился Сашка. – Ты приехала? Вот кстати!
Нинон – рослая, чернобровая девушка, грудастая – она-то и колыхнула Костино сердце, Нинон. Так бывало – тоже теперь забытое чувство – при находке какой-нибудь, когда сердце вот так же вздрагивало, ошпаренное нечаянной радостью: «Неужели это мое?»
В комнате жили две девушки – Нина и Валя. Костя сообразил: раз для Сашки новость, что Нина приехала, стало быть, его… хахалиха, что ли, Валя. Валя тоже милая девушка, но Нинон… Костя украдкой взглядывал на чернобровую, и ему не верилось, что просто так – ни за что ни про что, даром – судьба возьмет и подарит ему эту красавицу. Но похоже, что так: Сашка успел подмигнуть другу и показал глазами на Нину.
Сашка, между тем, молотил языком, и у него это получалось славно.
– Нина, ну, как отдохнула?
– Хорошо, Саша. Очень хорошо, – Нина чуть ударяла на «о», выкругляла слова, подталкивала, и они
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -