ности судьбе, о долготерпении и кротком нраве. У рыбака был тихий голос, очертания рта выражали доброту; в его лице сквозило смирение, что-то жалкое, болезненное. Другое выражение лица не вязалось бы с его обликом.
– Где вы продаете улов?
– В городе.
– Сколько вам платят за омара?
– Пятнадцать су.
– А за лангусту?
– Двадцать.
– Почему такая разница между омаром и лангустой?
– Сударь, лангуста (он произносил лумгуста) много нежнее и вкуснее; к тому же она хитра, как мартышка, ее очень трудно поймать.
– Согласны продать нам весь улов за пять франков? – спросила Полина.
Рыбак так и остолбенел.
– Нет, Полина, улов вам не достанется! – со смехом воскликнул я.– Даю десять франков. За приятные ощущения надо платить не скупясь!
– И все-таки он достанется мне,– возразила Полина.– Даю десять франков и два су.
– Десять су.
– Двенадцать франков.
– Пятнадцать франков.
– Пятнадцать франков пятьдесят сантимов,– сказала Полина.
– Сто франков.
– Сто пятьдесят.
Я сдался. В ту пору мы были не так богаты, чтобы продолжать этот аукцион. Бедный парень не знал, сердиться ли ему за неуместную шутку, или же радоваться; разрешая его сомнения, мы сказали ему, где живем, и распорядились снести омара и лангусту нашей хозяйке.
– Вы зарабатываете себе на пропитание? – спросил я рыбака, желая узнать, чем объясняется его жалкий вид.
– Едва-едва, и тяжким трудом,– ответил он.– Когда не имеешь ни лодки, ни невода и рыбачишь с берега, удочкой или сеткой, редко бывает пожива. Видите ли, приходится выжидать, пока рыба или омар попадутся сами; а вот ловцы побогаче –те, у кого есть лодки и снасти,– отправляются за добычей в открытое море. Ловлей с берега так трудно прокормиться, что только я один этим и промышляю. Я просиживаю на берегу целыми днями, а часто п
– Где вы продаете улов?
– В городе.
– Сколько вам платят за омара?
– Пятнадцать су.
– А за лангусту?
– Двадцать.
– Почему такая разница между омаром и лангустой?
– Сударь, лангуста (он произносил лумгуста) много нежнее и вкуснее; к тому же она хитра, как мартышка, ее очень трудно поймать.
– Согласны продать нам весь улов за пять франков? – спросила Полина.
Рыбак так и остолбенел.
– Нет, Полина, улов вам не достанется! – со смехом воскликнул я.– Даю десять франков. За приятные ощущения надо платить не скупясь!
– И все-таки он достанется мне,– возразила Полина.– Даю десять франков и два су.
– Десять су.
– Двенадцать франков.
– Пятнадцать франков.
– Пятнадцать франков пятьдесят сантимов,– сказала Полина.
– Сто франков.
– Сто пятьдесят.
Я сдался. В ту пору мы были не так богаты, чтобы продолжать этот аукцион. Бедный парень не знал, сердиться ли ему за неуместную шутку, или же радоваться; разрешая его сомнения, мы сказали ему, где живем, и распорядились снести омара и лангусту нашей хозяйке.
– Вы зарабатываете себе на пропитание? – спросил я рыбака, желая узнать, чем объясняется его жалкий вид.
– Едва-едва, и тяжким трудом,– ответил он.– Когда не имеешь ни лодки, ни невода и рыбачишь с берега, удочкой или сеткой, редко бывает пожива. Видите ли, приходится выжидать, пока рыба или омар попадутся сами; а вот ловцы побогаче –те, у кого есть лодки и снасти,– отправляются за добычей в открытое море. Ловлей с берега так трудно прокормиться, что только я один этим и промышляю. Я просиживаю на берегу целыми днями, а часто п
Навигация с клавиатуры: следующая страница -
или ,
предыдущая -